Алена, «Современник» отмечает семидесятый сезон. А сколько сезонов вы вместе?
Давайте посчитаем. В спектакль «Три сестры» меня ввели в 2008 году. Получается, 18 лет. Совершеннолетие.
В театр вас пригласила Галина Борисовна Волчек. Что этому предшествовало? Как поступило персональное приглашение?
Ничего не предшествовало и ничего не предвещало. Я просто пришла в театр на спектакль «Три сестры», который давно мечтала пересмотреть. Меня пригласил муж, и была большая вероятность, что я опоздаю из-за встречи с одним кинорежиссером по важному проекту. Мы долго разговаривали. Муж звонил и поторапливал: «Опоздаешь!» Я уже решила: «Ну и ладно, опоздаю, посмотрю в следующий раз полную версию». Тогда меня параллельно пригласили в знаковый спектакль другого театра. А у меня еще не было самостоятельного театрального опыта, и я думала, принимать ли предложение.
И вот каким-то чудом открылся временной портал, и за пять минут до начала спектакля я прилетела к Галине Борисовне. Мы уже были немного знакомы: нас представили друг другу на мероприятии в честь фильма «Водитель для Веры». Благодаря этой роли меня тогда знала, наверное, вся страна. Завязался разговор, Галина Борисовна похвалила меня, отметила мою роль. И в тот день в «Современнике» я поделилась с ней своими тревогами и волнениями. Мне было важно ее мнение на этот счет, я нуждалась в поддержке. И она это почувствовала, буквально благословила: «Иди, репетируй, не забудь пригласить на премьеру». У меня крылья выросли за спиной: «Я у самой Волчек получила благословение!»
В какой театр вы планировали пойти и на какую роль?
Скажем так: у меня была мечта служить в одном из трех театров – МХТ, «Ленком» или «Современник». На иных подмостках я себя не видела. В «Ленкоме» был небольшой опыт, но без ярких ролей. Но главное: через несколько дней после того, как я посмотрела в «Современнике» тех самых «Трех сестер», мне позвонили из «Современника» и пригласили в постановку на роль Маши.
И насколько Маша оказалась вашей – по психологическому рисунку, энергетике и характеру?
Это моя Маша. Я себя не видела ни в каких иных ролях в этой пьесе. Меня ввели в спектакль за шесть дней, это фантастические сроки. За эту неделю я прожила целую жизнь, но с первым выходом на сцену у меня началась новая эпоха – эпоха «Современника».
До вас эту роль также на протяжении 18 лет, начиная с 1982 года, играла легендарная Марина Неелова. Существуют ли в актерской среде какие-то традиции передачи роли, своего рода творческое наставничество?
Это не было заменой. До нас, в 2001 году, была еще вторая версия спектакля, и вот тот состав пришел на смену классическому, с которым много лет ассоциировались «Три сестры». Но я все равно считаю, что Марина Мстиславовна мне «передала флажок», потому что она была первой актрисой этой роли. И в театре, когда вводится другой человек, немножко меняются мизансцены. Внутри спектакля идет перестройка под актера. А я, когда познакомилась с авторской структурой и географией, в границах которой играла Марина Мстиславовна, поняла, что она сама как актриса и ее Маша стали мне очень близки. Я думала о том, что они с Галиной Борисовной долго репетировали эту роль, «разминали», придумывали эти переходы. Значит, они думали об этом, у всего есть своя логика, нет случайностей. Я пыталась понять их мысли и биографию спектакля через эти мизансцены. И мне кажется, что я поняла логику, услышала тональность дуэта. Конечно, у меня там есть и свои реализованные идеи, я вношу что-то свое и переосмысливаю. Но в целом я без остатка взяла себе концепцию Марины Мстиславовны. Ничего не меняя.
Эмоционально героиня пьесы – ваша. Но между вами временна’я пропасть. В чем вы с ней совпадаете? Чем она вас, может быть, раздражает? А чем, возможно, злит?
Оценить мою героиню с позиции человека XXI века? Сейчас, когда анализируют Чехова, говорят, что мы, живущие в новом столетии, люди действия. А в пьесе все идет через рассуждения, мечты, фантазии. Я как раз оторвала свою Машу от фантазий и удивила в первую очередь ее саму тем, что на деле только она из трех сестер не хочет ни в какую Москву. Она просто по-другому сложена внутри себя. Она хочет в Москву при условии, если там есть любовь. «Маша-тире-любовь» – между этими словами я ставлю знак равно. Моя Маша не без Москвы страдает. Она задыхается и умирает без любви, она
читает романы, она почти талантлива, она музицирует, живет в мире, созданном своим воображением. Поэтому, когда появляется Вершинин, она говорит: «Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима. Мне кажется, если бы я была в Москве, то относилась бы равнодушно к погоде…» В моей интерпретации она имеет в виду: «если мы с вами сбежим в Москву и будем там жить, то нам будет неважен прогноз погоды за окном». Она намекает, что сама будет отвечать за погоду в доме. Она отличается тем, что сестры стремятся «в Москву», живут надеждами на это географическое перемещение. А для нее «Москва – любовь», и просто переезд ради переезда, без мотивации жить там в любви, лишен смысла. Она же как-то как будто иначе понимает этот мир. В этом смысле она не заодно с сестрами. И совершенно прекрасно лежит себе, читает книги, встает поздно. Тоскует она только потому, что у нее нет любви. Географическая точка на карте для нее второстепенна, если есть любовь.
Как в итоге Марина Неелова оценила ваше понимание этой роли и образ уже вашей Маши?
Конечно, я хотела поговорить с Мариной Мстиславовной, и такой момент настал. Мы уже выпустили «Осеннюю сонату», где у нас главные роли, поработали на одной сцене. Однажды с гастролей возвращались вместе, я завела разговор про «нашу Машу». Марина Мстиславовна гениальная актриса, которая до мелочей помнит все свои роли, нюансы. Мы обсудили многое. И не только сошлись в каких-то местах, но и разошлись
и даже спорили по этому поводу. Я попросила ее прийти на спектакль. На сам спектакль, к сожалению, ей не удалось выкроить время. Но однажды мы совпали графиками, когда у нее был параллельно спектакль на Другой сцене. Та постановка была значительно короче, а «Три сестры» идут более трех часов. Она, проходя мимо нашей сцены, отсмотрела ключевую сцену спектакля, пиковый по накалу эмоций для Маши момент. Я помню это мгновение. Потом она сказала: «Ну все, я выдохнула. До этого сильно волновалась. Теперь вижу, что все в порядке». Довольно коротко, конечно. Но надо знать Марину Мстиславовну – это не тот человек, который тебе скажет: «Потрясающе, это великолепно». Если она «выдохнула» и не сказала что-то против, то это достижение и комплимент. А уж ее точно слушать надо!
А как хвалила или ругала Галина Волчек?
В нашей профессии коллеги внутри цеха друг друга не ругают и не критикуют. Это не те эмоциональные глаголы. Галина Борисовна напоминала про какие-то нюансы, о которых актер мог забыть, но которые обсуждали на репетиции.
Могли быть замечания по внешнему виду, что-то в игре было неискреннее. Будучи сама актрисой, она так точно, ярко и талантливо отмечала наши ошибки, что иногда казалось, что ты бездарь и надо уходить из профессии. Я помню, как мы собирались после первых показов «Трех сестер», когда новенькие еще не были знакомы с ее манерой. Сидели, как зайцы, прижав уши, думали: либо сейчас второй состав вместо нас вводить будут, либо спектакль снимут.
А хвалила она в типичной манере «Современника». В нашем театре нет такого: «Браво!» – и все качают героя. Галина Борисовна могла отметить, что «сегодня хорошо сыграла эту сцену». Это означало, что ты уже большой молодец. Ну и ладно.
А какие у Галины Борисовны были режиссерские приемы? Как она напитывала вас театральным мастерством? Отмечают, что у нее была особая методика обучения диалогу с залом.
Да, у нее была установка адресно эмоционально говорить со зрителем, как будто ты один на один с залом. Она учила, что мы должны разговаривать, как будто там, в зале, наши близкие, и надо искренне поделиться с ними чем-то важным. Эмоционально отдать в зал все, что можем. И я себе придумала, что зал – это кухня, маленькая кухня, где сидит один человек, которому я рассказываю свою историю.
Какой из таких диалогов был самый тяжелый?
Я опять буду вспоминать через призму «Трех сестер». Там есть сцена, где я выбегаю из-за ширмы, что-то кричу, плачу. Делала я это не знаю сколько раз: 20, 30. Помню только, как Галина Борисовна повторяла: «Еще раз, еще раз, еще раз». Больше ничего не помню. И вот когда я уже совсем выдохлась, у меня не было совсем сил, я терялась в пространстве и не помню, как сыграла эту мизансцену, она сказала, как припечатала: «Вот, вот сейчас хорошо. Запомни это состояние». И тут я поняла, что такое театр «Современник», – схалтурить не получится. У Галины Борисовны была абсолютная чуйка на то, как надо.
Вы хотели, чтобы Неелова посмотрела на вас из зала. А как в целом на вас влияет то, что в зале, кроме зрителей, купивших билеты, есть кто-то еще? Чье присутствие заставляет нервничать или, наоборот, придает сил. Семья, кто-то из коллег?
Если кто-то из семьи или друзей, я только рада. У меня большой список киноролей, и мама с удовольствием смотрит все мои фильмы. И обожает ходить на мои спектакли, была на всех. Это, учитывая, что я родом из Кемерова и родителям приходится на мои премьеры летать, говорит о многом. Мама всегда смотрит спектакли с определенного места. Она очень радуется, когда находится в зале. И всегда идет ко мне на сцену с распростертыми руками, целует меня. Для нее это очень радостный момент, можно сказать, триумф родительства.
Но иногда за кулисами могут пустить слух, что в зале Михалков или еще кто-то из знаковых режиссеров и театральных величин. И это действует на всех по-разному: кто-то впадает в азарт, а кто-то на грани панической атаки. Я не сразу привыкла, что есть такая театральная шутка-провокация, особенно так любят пошутить над новичками. Я этот розыгрыш ненавижу. И могу соответствующим образом шутнику ответить.
А вы помните свой первый спектакль «Современника» в качестве зрителя? С какого места смотрели?
Так получается, что весь мой «Современник» начинался с «Трех сестер». Первый раз я смотрела здесь как раз этот спектакль. Билет достался на очень неудобном месте, дальше десятого ряда, с края правой стороны – тринадцатое или четырнадцатое место. Но я с упоением тянулась к сцене, не только наслаждалась игрой, но и с интересом рассматривала детали: от декораций до сшитых Вячеславом Зайцевым костюмов.
Предвкушение того, что когда-то вы будете с другой стороны зрительного зала, присутствовало?
Вот ровно в этом же спектакле, ровно на этом же месте. Возможно, именно в этом платье? Предвкушения и ожидания, что это случится, – такого не было.
Огромное желание играть на сцене «Современника» – конечно, было. Возможно, не было предвкушения из-за того, что я уже полгода прослужила в «Ленкоме» без каких-либо интересных предложений. А кинокарьера после фильма «Водитель для Веры» шла по нарастающей. Видимо, я для себя решила, что буду развиваться как киноактриса, а в театр буду ходить ради удовольствия. Поэтому и была спокойна. Пока не раздался звонок из «Современника».
И этот звонок изменил всю вашу карьеру – за три года Галина Борисовна ввела вас на главные роли в шести спектаклях.
Я, вспоминая о том периоде, предпочитаю говорить, что не ввела в спектакли, а подарила роли. Иначе как подарком судьбы и колоссальным кредитом доверия я это не называю. Сейчас этот список еще больше, но тогда это было что-то невероятное.
Какая из этих шести главных героинь – трагическая Маша в «Трех сестрах», комедийная Аннет в «Боге резни», бойкая Элиза Дулиттл в «Пигмалионе», простодушная полька Ядвига из «Враги. История любви», Тонька из «Времени женщин», обделенная материнским теплом Ева из «Осенней сонаты» – ближе к вам? С кем Галина Борисовна увидела ваше максимальное совпадение? И с кем, на ваш взгляд, стопроцентно угадала?
У каждой героини есть частичка меня. Зеркального отражения и полного совпадения, чтобы я вышла на сцену и просто была собой, не было. Ближе всех, конечно, чеховская Маша.
А если бы была возможность прожить жизнь любой из этих героинь, кого бы выбрали?
Никого!
Вы сами когда-то решили – «В Москву!» – и переехали сюда, будучи в союзе со своим «Вершининым». Чем город удивил вас?
То, что здесь своеобразная зима, я заметила сразу. Я же сибирский человек, там много снега, «мороз и солнце, день чудесный». А тут серое небо, ветра и сырость. Скажу слово некрасивое, но вот это очень бесило. Именно бесило. И акцент московский не нравился. И высокомерие в сфере обслуживания – это сейчас у нас повсеместное «будьте добры, пожалуйста, хорошего дня», а тогда…Помню, как приходилось за пять минут до закрытия единственного на весь квартал магазина заискивать перед повесившей табличку «Закрыто» продавщицей, объяснять, что мне ребенка еще кормить надо. А еще детские сады и поликлиники тогда были другие, для приезжих порой очень недоступные. Вот такие бытовые ситуации заставляли «отращивать зубы» и «кусаться». Хорошо, что сейчас Москва другая.
В честь юбилея по Бульварному кольцу ходит брендированный трамвай «Современника». В салоне – афиши, фотографии. По внутреннему радио – голоса актеров театра в записи. Блогеры даже ведут охоту, фотографируя актеров «Современника», которые иногда из чувства ностальгии решают проехать пару остановок. Вас можно встретить среди пассажиров?
Пока состоялась только как бы виртуальная встреча: я записала несколько аудиороликов для этого трамвая. В театр приезжаю немного другим маршрутом, так что пока не доводилось покататься. Возможно, как-нибудь теплым летним вечером после спектакля последую примеру коллег.
С марта ваше имя ассоциируется с еще одним знаменитым трамваем: в Петербурге, в Театре на Садовой, состоялась премьера спектакля «Трамвай „Желание“» по мотивам пьесы Теннесси Уильямса. И там у вас Бланш Дюбуа.
Да, это роль мечты. Но я о ней никогда не говорила. Журналисты спрашивали: «А есть ли после россыпи ролей в „Современнике“ что-то еще, о чем мечтается?» Я суеверно молчала. А теперь мечта исполнилась. Спектакль поставила Катя Половцева. И тут снова перекличка с «Современником»: в моем родном театре Катя поставила «Осеннюю сонату», где я играю Еву, а Марина Мстиславовна Неелова – маму моей героини, Шарлотту. Ради этой роли мечты я два-три раза в месяц езжу в северную столицу и каждый раз радуюсь, видя табличку «Билетов нет».
Премьерным спектаклем юбилейного сезона стала «Женитьба Бальзаминова». И здесь у вас единственная второстепенная роль из всех ваших сегодняшних ролей в «Современнике» – играете Матрену. Как так случилось? И как вы себя чувствуете в этом амплуа?
Это постановка режиссера Сергея Газарова, с которым мы уже работали вместе в спектакле «Амстердам». И это роль-эксперимент. Я себя в ней не видела совсем. Это комедия, что уже нетипично для «Современника». Комедия – это всегда сложно, а артисту полезно владеть разными жанрами. Поэтому я согласилась. Сергей меня кинул, как щенка, и говорит: «Плыви». Я и поплыла.
Мы придумали на ходу какие-то интересные, забавные вещи. Спектакль получился хороший. В аннотации к нему написано, что привычный нам инфантильный чудак Бальзаминов предстает перед зрителем русским Дон Кихотом – мечтателем, философом, романтиком. Газаров – замечательный режиссер. И у него получилась потрясающая комедия, достойная стать премьерой юбилейного сезона.
Изображение на обложке — Илья Латыпов