Вы рассказывали, что бабушка, работавшая библиотекарем, часто брала вас с собой на работу. Какие из книг, прочитанных тогда, вы перенесли на книжные полки своим детям?
Как бы сейчас странно ни звучало, но это сразу была взрослая литература – Чехов и Бродский. Я люблю этих писателей, но мои дети увлеклись ими в совсем юном возрасте. Дочери было не больше десяти, когда мы пошли в школу к сыну, где на литературном вечере он читал именно Бродского. Влияние Бори также перешло и на Лолиту, которая тоже знала несколько произведений Бродского. Сейчас даже на экзаменах в актерской школе дочь учит отрывки из произведений Чехова.
А у вас в детстве какие были литературные пристрастия?
Я любила сказки Андерсена и просила папу в детстве, чтобы он мне перечитывал их снова и снова. И папа читал. «Девочку со спичками» я знала наизусть. А если отправиться в совсем раннее детство, то тогда любимой книгой был сборник Михаила Пляцковского «Солнышко на память». Там я обожала рассказ «Самый счастливый день». И он оказался для меня пророческим. В нем шла речь о страусихе, маме капризных страусят по имени Фу и Фи. Однажды этой страусихе предложили сниматься в кино. И она очень серьезно поговорила со своими страусятами: «Дети, вы у меня уже совсем большие», мол, сами справитесь. И уехала сниматься в кино. А когда вернулась, то не узнала своих страусят: они и кашу манную приготовили, и все-все вилки и ложки помыли. До сих пор помню этот рассказ наизусть. И я ловлю себя на мысли: «Боже мой, это ж надо было так полюбить эту сказку, чтобы она стала пророческой». Там все очень перекликается с моей жизнью: и сюжет, и рисунки.
Часто ли вы брали своих «страусят» на съемки?
На старте, в «Орле и решке», я их брала с собой. Измучились все! Там был жуткий график: я возвращалась в полночь, вставала в пять. Времени, чтобы побыть с детьми, не оставалось совсем. В итоге я решила, что все-таки дети остаются дома.
Были ли какие-то традиции, связанные с вашим отъездом и возвращением? Как проходили встречи и расставания?
К счастью, дети никогда не плакали, когда я уезжала. Это очень хорошо, я бы с ума сошла, если бы они рыдали вслед. А когда возвращалась, то, безусловно, привозила много подарков. В какой-то раз я начала коллекционировать маленькие сумочки. О, какая это была эпоха! У меня были сумочки из кожи, из пуха, из бисера, из пробок и даже из пленки с магнитофонных бабин. Сыну из Нью-Йорка везла лего «Звезда смерти». Она только вышла, естественно, я не могла ее не купить. Коробка была огромных размеров. Мне еще в магазине съемочная группа сказала, что проклянет меня, если я ее куплю, – а мы только прилетели. Я ответила: «Без этой „звезды“ никуда не поеду». Сын выкинул ее совсем недавно, и я не поверила, что у него на это сокровище поднялась рука.
Тяжело быть «мамой на удаленке»?
Дети оставались с моими родителями и няней. Я организовала быт так, что мои отъезды ничего не меняли в их графике. Школа, кружки, завтраки-обеды – все шло своим чередом и в том же темпе. Слава цивилизации: мы всегда были на связи, и я из условной Мексики или Австралии по видеосвязи могла показать, что «колготки во‑о-он за той дверкой шкафа».
Как так получилось, что вы чуть не стали строителем?
Мои родители по профессии инженеры. А я советский ребенок. Тогда как было принято? Как родители скажут, туда дети и идут. В то время родители считали: «Ты сперва получи профессию, а потом танцуй». Это был основной аргумент, почему я не пошла в театральный сразу. Мой папа – очень творческий человек, джазовый музыкант, он всю жизнь играл. Но базовым образованием у него было инженерное. Я пошла на факультет «Промышленное и гражданское строительство», отложив все свои творческие порывы и мечты на пять лет. Конечно, все то, чему учили в институте, оказалось совсем не мое. Но, когда в доме шел ремонт и строители говорили про нивелиры или лазерные уровни, я была единственной в семье, кто понимал, о чем речь.
Передачу «Орел и решка» зритель любил за контраст впечатлений. Какие путешествия в первую очередь вспоминаются в «бедном» сценарии?
Это, конечно же, было очень давно, но я навсегда запомнила нашу первую поездку – в Барселону. Там у меня был «бедный» вариант. Кстати, многих особенно веселило, когда он мне доставался.
Всегда ли выбор монетки был импровизацией, а не частью сценария?
Телевизионные проекты никогда нельзя пускать на самотек, и все знают, что лучшая импровизация – это заранее подготовленная импровизация. Для нас самих было большой интригой и интересом, кто из нас будет со ста долларами, а кто с безлимитной картой.
«Красивая жизнь» в какой поездке больше всего запомнилась?
Сразу вспоминаются съемки в Нью-Йорке. Тогда я там была впервые. Я помню, что это был первый раз, когда я пыталась выглянуть в окно и не могла увидеть небо, только уходящие ввысь небоскребы. А еще одна поездка в Милан, где я впервые останавливалась в семизвездочной гостинице. Там, кроме личного камердинера, предоставлялась услуга меблировки номера по вкусу постояльца.
После «Орла и решки» в вашей биографии были и другие интересные проекты. Но «долгожителем» в карьере стала программа «Жизнь других». Она идет в эфире уже седьмой год. Как вы попали в эту программу?
Очень просто – мы ее сами придумали. Всю концепцию, от и до. Вместе с режиссером и продюсером.
Некоторые выпуски «Орла и решки» вы вели с бывшим мужем – Аланом Бадоевым.
С 2014 года я замужем за Василием Мельничином. Мы познакомились в Венеции за год до свадьбы, а потом и поженились. Через несколько лет у нас с командой родился новый проект, который мы назвали «Жизнь других», в нем мы захотели заглянуть за туристический фасад. Нам было очень интересно зайти именно домой. Узнать, как другие воспитывают детей и переживают разводы. Посмотреть, каким средством моют посуду, как стирают, как заправляют постель. Показать мелочи бытовые, которые есть абсолютно у всех людей. Пилотный выпуск мы снимали в Венеции, и его посмотрел Константин Львович Эрнст, он поверил в нас. Я уже сбилась со счета, какой сейчас мы снимаем сезон. Кажется, пятнадцатый. А та пилотная программа из Венеции даже была номинирована на ТЭФИ.
Менялась ли у программы за это время концепция?
«Скелет» остался тот же – жизнь от рождения до смерти, во всех ее проявлениях. Через какое-то время мы поняли, что, например, детские сады часто похожи. Решили искать какие-то другие нюансы. Салоны красоты тоже практически везде скучные и типовые. Едем туда, если находим какие-то интересные локальные бьюти-процедуры. Например, во Вьетнаме есть технология отбеливания кожи через вену.
Как часто приходится ходить на кладбище? Похороны и ритуалы захоронения – это ведь тоже часть жизненного этапа.
Это моя любимая локация. Каждая поездка у нас начинается с кладбища. Это наш утренний ритуал. Я не знаю других людей, кроме как работающих непосредственно на кладбище, кто так часто посещает его еще и по работе. Обычно это прекрасное место. Тихое и зеленое. Во многих странах к кладбищу относятся не как к какому-то страшному и грустному острову забвения, а, наоборот, как к месту умиротворения. Часто это тихая парковая зона. В Германии, например, есть кладбище-парк. Там нет типичных захоронений. Тела кремируют, а пепел просто высыпают в землю и сажают в эту лунку дерево. В итоге там просто тропинки, лавочки, дети на велосипедах катаются и много-много деревьев. На мой взгляд, это очень здорово.
Давайте вернемся к приятному, к истокам. Какие традиции, связанные с рождением ребенка, вам особенно понравились?
Как обычно начинаются материнские будни? Приехала женщина из роддома, и все радости материнства обычно накрывают сразу, с порога. А вот в Корее женщины месяц должны находиться в послеродовом санатории. Им приносят завтрак, обед и ужин – еда при этом разнообразная. За женщинами ухаживают: делают массажи и предлагают спа-процедуры. Если очень сложно с ребенком 24 часа, то за ним тоже присмотрят. А после выписки к женщинам еще какое-то время ходят домой, помогают, потому что понимают, как это сложно. Это такая государственная программа.
Как в вашу жизнь вошла программа «Лучше всех»? Насколько сложно было общаться с одаренными детьми, участвующими в этой передаче?
Это было предложение Первого канала. Я отказалась из-за плотного графика съемок «Жизни других». Вначале я паниковала: «Не смогу, мои дети уже выросли, я уже забыла, как с такими крошками общаться». И тут меня поддержал муж, он видит много отснятого материала, не вошедшего в эфир, где я в том числе общаюсь с незнакомыми детьми. Муж заверил, что я прекрасно с ними контактирую и со всем великолепно справлюсь. Ну я и попробовала. Хочу сказать, что такого микса безграничного удовольствия и такой сложности в моей жизни не было никогда. С ребенком договориться невозможно, по сути нет никакого сценария. Детки все – большие молодцы, их, конечно, предварительно готовили, обсуждали нюансы. Но как ребенок поведет себя, когда придет на диван? Этого никто не знает! Плюс момент дикой ответственности – ты тет-а-тет с чужим ребенком, под камерой и перед большим залом.
Что еще было сложного в съемочном процессе, кроме психологической ответственности?
Нас с героиней «запустили в космос»: невесомость имитировали, подвесив на стропах. Через какое-то время у меня в глазах потемнело, начало подташнивать. Я стала задыхаться. И я практически шепчу режиссеру: «Спускайте, я тут умираю». А девочка чуть не в слезы от огорчения: «Если сейчас вас спустят, то и меня спустят. А я хочу еще полетать». Я отвечаю: «Дорогая, прости, но я не могу». Она от расстройства начинает плакать, что сейчас ее вырвут из этой долгожданной и вожделенной для нее невесомости. И такие дилеммы часто случались. Я с нежностью вспоминаю этот опыт. Это такое потрясающее шоу, где ты можешь убрать абсолютно все рамки, которые у тебя в жизни есть, – тут ты должна быть одновременно и просто умным взрослым, и ребенком.
В каком российском городе ваше сердце начинает биться чаще?
Конечно же, в Москве. У меня тут много ритуалов: я всегда останавливаюсь в одном отеле. Там на завтрак подают блины с икрой. Я могу съесть их неприлично много. А на обед непременно пельмени. И я рада, что благодаря своей профессии смогла побывать в таких городах, где никогда бы не оказалась. Кроме традиционных Москвы и Петербурга, я была на Урале, в Якутии, Владивостоке. Пожалуй, захватила основные географические доминанты. Россия прекрасна и стоит того, чтобы по ней путешествовать.
Самое-самое
Блиц-опрос о самых ярких впечатлениях за карьеру
Странное блюдо
«В Перу популярным фастфудом является запеченная морская свинка. В готовом виде у нее остаются лапки, ушки, зубки. Они лежат на подносах пирамидками, как пирожки в нашем детстве у уличных продавцов. Их заворачивают в салфетку и подают через прилавок. Я не решилась это попробовать».
Привлекательная система образования
«В Скандинавии система образования очень оригинальная. В некоторых школах в классах отсутствуют даже стены, дети могут свободно передвигаться по всей школе и выражать свое любое, пусть и противоречивое, мнение. Этому их учат в школе»
Самые жизнерадостные пенсионеры
«Как бы это странно ни звучало, но их я видела в африканских странах. Там хорошая погода, пенсионерам не нужны особо деньги на одежду. Они ходят в трусах и в майке, фрукты растут на деревьях. Они знают, что им не грозят холод и голод, поэтому живут спокойно и расслабленно. Еще очень нравятся пенсионеры в Италии. Они красивые и ухоженные, хоть и постоянно ворчат, что все у них плохо. Но это не так: у них прекрасная пенсия, и они не зависят от своих детей. В противовес Китаю, где очень зависят: там пенсию получает 1% населения – только те, кто работал в госструктурах. А все остальные или должны работать на пенсии, или им помогают дети».
Необычный стритфуд
«В Нью-Йорке ела шикарный дорогой бургер с лобстером. И это именно стритфуд, который едят, сидя на лавочках. Самый вкусный бургер в моей жизни!»
Изображение на обложке — личный архив Жанны Бадоевой